Online

Я и общество. Свой среди чужих

0

«Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира… Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир» (Иоанн. 17:15,16-17).

Христианин для общества никогда не был своим. Но он не может в ответ жить так, чтобы общество стало для него чужим. Он не от мира, но он послан в мир и служит для мира, его спасения и преображения. Христианин всегда свой среди чужих, чужой среди своих. Об этом очень хорошо сказал Иустин Мученик, известный также как Иустин Философ: «Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Но обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям тех жителей в одежде, в пище и во всем прочем, они представляют удивительный и поистине невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем, как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество — чужая страна. Находятся на земле, но суть граждане небесные… Что в теле душа, то в мире христиане. Душа распространена по всем членам тела, и христиане по всем городам мира. Душа, хотя обитает в теле, но не телесна, и христиане живут в мире, но не суть от мира». Иустин был одним из первых апологетов христианства в среде современной ему культуры, известным учителем, интеллектуалом, признанным в греко-римском элитном обществе. Известно, что Иустин Философ был обезглавлен во время гонений на церковь при императоре Антонине (в 60-е гг. II в.). Он хранил себя от мира, но при этом активно участвовал в его судьбе, говорил на его языке, был духовным авторитетом для современников.
Говорят, что мы живем в куда худшее время, и потому опыт Иустина нам не подходит. Но я рискну высказать непопулярную мысль: общество, в котором мы живем сегодня, ничуть не хуже греко-римского мира и уж точно не хуже Содома и Гоморры. Поэтому никак нельзя списать свое бездействие и депрессию на «последнее время» и «безбожную культуру». Остается открытым вопрос: как же нам быть? В чем наше призвание по отношению к современному обществу? Какую позицию занять – оборонительную или наступательную? Что можно и нужно изменить в нас самих и в обществе? Что нам делать в обществе, которое пытается жить без Бога и в то же время погибает без Него?
Хранить себя от мира. Это главное, о чем переживал Христос – чтобы Его ученики не растворились в мире, не утратили себя. Ведь очень трудно не согласиться с большинством, быть принципиальным, когда процветает коррупция, узаконен грех, извращения становятся нормой; когда все позволено и о Боге приказано молчать. Хранить себя означает быть верным своим убеждениям и принадлежать другому, неземному Царству. Григорий Сковорода, украинский поэт и проповедник, просил написать на его надгробии: «Мир ловил меня, но не поймал». Мир всегда будет претендовать на молодых, красивых, умных. Но лучшее, что мы можем сделать со своей жизнью – посвятить ее Богу и быть верным своему призванию. Спасаясь от мира, мы пришли к Богу, и теперь снова возвращаемся в мир, не для того, чтобы стать его рабом, но чтобы рассказать о своей вере.
Слово мир имеет много значений. Мир – греховная реальность, дух времени, мода на удовольствия любой ценой. Христос ставит такому миру однозначно плохую оценку. Но мир – это также общество живых людей, на которое можно и нужно влиять. Именно об этом – о мире окружающих людей — хочется сказать подробнее. В чем состоит призвание христианина по отношению к обществу?
Участвовать в судьбе мира. Христиане – те, кому не все равно, те, кому не наплевать на то, что будет с этим миром, с их соотечественниками, соседями, коллегами, друзьями.
Христианин призван быть светом для всего мира, а не для себя самого. Он не имеет права присваивать себе то, что принадлежит всем. Божья любовь распространяется на добрых и злых, задача добрых – рассказать о ней злым
Состояние общества – наша ответственность. Евангелие не делит людей на плохих и хороших; ближний, каким бы он ни был, нуждается в помощи. Ближний – это любой человек, духовные поиски и нужда которого бросают мне вызов. Общество, его культура, мораль, духовность формируются как сумма наших усилий. Бросая общество на произвол, христиане не смеют удивляться, что все так плохо… Что наша страна лидирует по темпам развития эпидемии СПИДА. Что мы занимаем первое место по подростковому алкоголизму. Что Украина стала самой быстро вымирающей нацией на континенте.
Христиане верят в силу перемен. Если каждый христианин будет верить и бороться за «Украину евангельскую», то это сделает всех вместе непреодолимой духовной и общественной силой. Украина снова должна вспомнить о своих христианских корнях и на деле показать свою веру. Бог настолько любит нас, что даже после Голодомора и Чернобыля новое поколение христиан в Украине приковывает внимание всего мира. Постхристианская Европа и формально православная Россия нуждаются в добром примере. Бывшие республики СССР смотрят на Украину как шанс, который нельзя упустить. После всех неудачных революций нам нужна евангельская революция в духе и жизни каждого украинца.
Христианин в обществе – это надежда. Общество без христианина предоставлено самому себе — нет выхода из кризиса, нет критической оценки, нет свидетельства о надежде. В обществе, где все «достали», лишь Евангелие может ответить усталость и отчаяние. Разочарованные люди закрыли сердца, глаза, уши, как можно пробиться к ним?
Свидетельствовать на общем языке. Нам нужен честный диалог с обществом о наиболее острых духовных вопросах. Пытаемся ли мы понять людей, которые живут вокруг нас? Или мы видим их по аналогии с собой? Можем ли мы говорить с ними на общем языке, или каждый говорит на своем и другого не понимает? Известный христианский журнались и блоггер Павел Левушкан выделяет несколько важных принципов миссионерства: «Говорите с людьми на человеческом языке. Часто мы говорим и общаемся на религиозном «новоязе», своеобразном сленге, который большинство людей не вполне понимает, считает его вычурным и неестественным. Все эти «брат, сестра», «помазание», «благословение». Мы эти слова понимаем, но наши собеседники воспринимают их как маркер инаковости, а часто и как признак опасности: «Осторожно — вероятно секта!». Не надо бояться показаться недостаточно духовным. Надо говорить и общаться так, как вы это делаете в кругу своих друзей. Разговаривайте, а не пропагандируйте. Это не трибуна митинга, это прежде всего разговор. Прекратите писать штампами. Это еще одна беда и проблема верующих людей. Когда мы вступаем в диалог с неверующими, мы начинаем прятаться за привычные формулы, которые почерпнули из проповедей. В итоге наша беседа превращается в набор слоганов, речевок и лозунгов. Это отталкивает. Лучше сказать немного, но искренне. Если что-то знаете недостаточно глубоко — так и скажите, и вашу честность оценят по достоинству».
Христиане могут многому научиться у своих светских современников. Христос похвалил активность, изобретательность, предприимчивость мирских людей: «Сыны века сего догадливее сынов света в своем роде» (Лук. 16:8). Они более непосредственны, естественны, современны. Они активно живут, в то время как многие христиане боятся жить и лишь наблюдают за другими исподлобья. Надо не только критиковать политику, культуру, бизнес, но создавать свою альтернативу – снимать свои фильмы, писать свои книги, выдвигать своих лидеров, создавать свои организации, поощрять в церкви творчество и деловой подход.
Обществу нужен христианский взгляд на общественные и культурные процессы. Я полагаю, всем будет интересно, что думают христиане о культовых вещах современной молодежи. Они будут очень удивлены, узнав, что верующие люди интересуются их жизнью, смотрят их фильмы, слушают их музыку, читают их чтива, чтобы понять их мировоззрение и стать ближе к ним.
Можно и очень даже нужно увидеть во всем плохом, что происходит в современном мире, живые поиски смысла жизни и самого Бога. Вслушайтесь, о чем поют и кричат наши современники…
О серой массе бездумных людей: «Им нравится жить на колесах, им нравится пить вино, / В иллюзорном мире они живут давно. / Но, как только нагрянет завтра, я сам куплю динамит / И взорву их иллюзорный мир!» (Крематорий, «Иллюзорный мир»)
О своей потерянности в матрице современности и жажде исхода: «Я так хотел бы поверить, что это не плен / И, пройдя лабиринтами стен, Разыскать и открыть забытую дверь / В мир, полный любви… / В мир, полный любви… («Крематорий», «Мир, полный любви…»)
Перечитайте стихи безвременно ушедшей Янки Дягилевой: «Нарисовали икону — и под дождем забыли
Очи святой мадонны струи воды размыли
Краска слезой струилась — то небеса рыдали
Люди под кровом укрылись — люди о том не знали…
Солнышко утром встало, люди из дома вышли
Тявкали псы устало, правили люди крыши
А в стороне, у порога клочья холста лежали
Люди забыли бога,
Люди плечами жали…»
(1986)
Люди забыли Бога, а потому шагают «В рай без веры и в ад без страха»… Такое впечатление, что они не слышат нас, а, может, мы молчим, наблюдаем со стороны? Где мы должны быть?
Быть в гуще жизни. Христианин призван быть в эпицентре общественной жизни. Евангельская вера не замыкается в церковных стенах, но влияет на все стороны общественной жизни, преображает культуру и науку, бизнес и политику. Каждый может проповедовать на языке своей профессии, может быть христианином «по жизни», а не только в церкви или наедине.
Христос в Евангелиях говорит, что наш ближний – не сосед по лавочке в синагоге, но нуждающийся иноплеменник. Кто мой ближний? Мой соотечественник, живущий без Бога. Молодой, но уже конченый наркоман. Красивая, но уже испорченная девушка, с разбитым сердцем и потерянной судьбой. Школьники, подсевшие на пиво и «траву».
Что делать мне, как христианину? Посмотри вокруг и везде, где ты видишь нужду, там есть место твоему участию. Мы живем в страшном мире, но Христос посылает нас в мир. Никакая эпоха и никакие обстоятельства не отменяют Его поручения и нашего призвания

Бог являет Себя между мной и тобой

0

Свидетельствуя о своей вере, христиане любят прибегать к ссылкам на мнения известных ученых. Такие мыслители как Августин, Паскаль, Кант в равной степени авторитетны и для верующих, и для неверующих. Однако логические аргументы вряд ли могут убедить в существовании Бога, если они не подкреплены духовной интуицией и сердечным предчувствием Бога, изначальным доверием и глубинной любовью к благому Началу мира.
Интересно, что Блез Паскаль первую часть своих «Мыслей» посвятил естественному откровению – свидетельствам о Боге в природе и разуме человека. Сам Паскаль назвал эту часть «Человек, не обретший Бога», подразумевая, что рациональные доказательства лишь подводят к вере, но ее смысл открывается лишь в соприкосновении человека с Богом. Для Паскаля, как и для всякого верующего, Бог, – не бог философов, но Бога Авраама, Исаака и Иакова. Что это значит? Именно то, что приходит сразу на ум – Бог открывается как Бог обычных людей, а не мыслителей, как Бог, возлюбивший меня и тебя, а не Первопричина или Разумный Замысел.
Паскаль-ученый смиренно признает: «Метафизические доказательства бытия Божия так не похожи на привычные для нас рассуждения и так сложны, что, как правило, не затрагивают людские умы, а если кого-то и убеждают, то лишь на короткое время, пока человек следит за ходом развития этого доказательства, но уже час спустя он начинает с опаской думать, — а не попытка ли это его околпачить. Так происходит с каждым, кто пытается познать Бога, не воззвав к помощи Иисуса Христа… Как это замечательно, что канонические авторы никогда не доказывали бытие Божие, черпая доводы из мира природы. Они просто призывали поверить в Него. Никогда Давид, Соломон и др. не говорили: «В природе не существует пустоты, следовательно, существует Бог». Они несомненно были умнее самых умных из пришедших им на смену и постоянно прибегавших к подобным доказательствам».
Бог открывается человеку как премудрость, могущество, смысл. Но главным свойством, в котором наилучшим образом проявляется Его природа, есть любовь. Божественная любовь проявляется во всем творении, но ее средоточие – человек, для которого и создан весь мир и задумана вся история.
Даже любовь между людьми – несовершенная и изменчивая – выражает безусловную и вечную любовь Бога к человеку. Михаил Пришвин лучшим доказательством бытия Бога считал любовь, которую каждый хотя бы иногда чувствует в своем сердце. «Отойди от меня. Сатана! Единственный и настоящий Бог живет в сердце моей возлюбленной, и от Него я никуда не пойду. Когда я полюбил Л., то на вопрос о том, существует ли Бог, отвечаю: раз Л. существует, то, значит, и Бог существует. Я могу еще лучше ответить на этот вопрос: раз я в любви своей к Л. чувствую вечность, значит, Бог существует».
Можно доказывать существование Бога, опираясь на очевидную законосообразность мира, но гораздо действеннее чудеса, которые окружают нас повсюду. Чудо – и в том, что закон существует, и в том, что есть Некто выше закона. Любовь выше закона. В мире, где по закону, нам за наши проступки не положено ничего, Бог дарит нам любовь и любимых. Верить в Бога — значит верить в возможность чуда – неоправданного законом и незаслуженного морально. Любовь не продается и не приобретается в обмен, но приходит свыше как чудо в одинокое и страдающее сердце.
В мире природной необходимости законы справедливы, но настолько жестоки, что могут говорить скорее об отсутствии Бога, чем о Его присутствии, скорее о злом, нежели о добром Господине вселенной. Убеждает в существовании Бога не закон, а любовь, не разумный анализ жизни, а принятие ее как дара Божьего. В последнем женщины интуитивно более правы, чем мужчины – прагматики и рационалисты. По Пришвину, «Вся разница в нас, что я чувствую Бога больше как Творца видимых и невидимых, она же — как Бога человеколюбца. И замечательно, как соответствует то и другое понимание полу мужскому (творчество) и полу женскому (собственно любовь)».
На рациональном уровне большинство людей верят или, по крайней мере, признают высший разум и смысл, лежащие в основе нашего мира, но это не делает их верующими. Вера означает такое принятие мира, когда видишь и понимаешь не только сотворенную реальность, но и ее Творца, Автора. «Многие верят и потому только, что страшно не верить и остаться ни с чем. Вера в живого Бога у них давно перешла в привычку, охраняющую личное спокойствие. Им кажется — невозможно остаться без Бога, и они не видят, что живой Бог только и ждет, чтобы они вышли из пут своих привычек и стали к Нему лицом», напишет под занавес жизни в своем дневнике Пришвин.
Сегодня люди уже не боятся Бога, как в прежние века. Идея Бога нужна им не для того, чтобы возложить на него все страхи и слабости, а чтобы потребовать выполнения всех своих желаний, оправдать свой образ жизни. Немецкий пастор Дитрих Бонхеффер утверждал: «Бог, который позволил бы нам удостовериться в своем существовании, был бы не Богом, а идолом». Т.е. живой Бог не можем быть приручен, присвоен, объясним человеческим разумом. Тем более не может выполнять сиюминутные желания человека и угождать его любопытству.
Одинаково далеки от подлинно религиозного чувства трепет дикаря перед силами природы и наглость современных людей-потребителей. Помещая Бога на далекое небо и при этом превращая церковь в супермаркет, человек создает ложные образы, идолы, порождает призраки собственного воображения.
Нет другого слова, которое так точно и содержательно передавало бы природу Бога и способ Его присутствия в нашей жизни, чем любовь. В любви я и ты становятся близкими, но не поглощают, не присваивают друг друга. В любви относительное вырастает в абсолютное. В любви мы приняты во всем несовершенстве, но любя, совершенствуемся и преображаемся. В любви мы не должны друг другу, но дарим себя другому, отдаем без остатка, находя в отдаче радость и счастье.
Пять доказательств бытия Бога ничто по сравнению с любовью, в которой Бог являет себя между людьми. Чем больше мы растем в нашей любви к другому человеку, тем больше между нами проявляется Бог, становится зримым Его везде- и всегдаприсутствие.
Увидев мир глазами любящего человека, можно увидеть Бога в мире. Бог являет себя между мной и тобой, говорит на языке любви и открывается под этим именем. В знании Он объект внимания и исследования. В любви Он личность, близкая и понятная нам.
Богословие и философия XX в. совершили своего рода коперниканскую революцию, открыв для себя другого человека и Бога в этом другом. Другой это не враг в борьбе за существование, но мой ближний, за которого я отвечаю. В моем отношении к другому проявляется и отношение к Богу.
Ближний, в котором я смог рассмотреть образ Божий, открывает мне Бога. Принимая другого, я принимаю Бога. Тем самым мы не только любим людей и прославляем красоту этого чувства, но восходим от относительного к абсолютному, от человеческого к Божественному в человеческом. Если Бог присутствует между нами, насколько же дорог для меня каждый человек. В каждом ловлю отражение Его образа. Встреча с каждым убеждает: Бог есть. Но видеть это можно лишь силой любви. Любовь делает невидимое видимым, восстанавливает искаженный образ Божий в человеке, принимает и преображает всякого.
Чудеса внешнего мира, шедевры первых пяти дней творения лишь приближают нас к тайне мире, которая сокрыта в человеке. Лучшим свидетельством бытия Бога является бытие человека. В нем смысл мира и его оправдание. И когда человек пробуждается для любви и открывает свое сердце для единственного, когда преодолевает эгоцентризм и принимает ближнего, в нем проясняется образ Божий.
Религиозный философ Владимир Соловьев иронизировал над сторонниками теории эволюции: «Человек произошел от обезьяны, поэтому давайте любить друг друга». Т.е. на самом деле именно то, что мы любим и любимы, говорит о надприродном, сверхъестественном, Божественном в нас. Скажем проще: если мы любим, значит, есть Бог.

ХВАТИТ

0

Напуганные кризисом, люди изнервничались, поизвелись. Хватит ли на жизнь – волнует их. Притом не на жизнь как таковую – на ее поддержание, продление, по минимуму, на проживание, выживание, — а на жизнь по непомерно завышенным стандартам, к которым столь быстро и необратимо привыкли за последние годы путинской эпохи. Признаться честно, я не стал исключением и именно поэтому переживаю, как вытянуть свой кредит на жилье.
Но еще больше переживаю, что эта жизнь, в которую втянулся, впрягся, примерился к ее бешенному темпу, вовсе не настоящая, не подлинная. Ведь за сплошным суетным движеньем, бессмысленной беготнёй, мельтешением квитанций, чеков, денег, сама жизнь не чувствуется, не переживается, не продумывается.
Получается, что нам все время вроде не хватает чего-то для жизни, а на самом деле не хватает самой жизни, вернее той ЖИЗНИ, которая не складывается из суммы многих, а потому обесцененных денег и других бумаг. Настоящая жизнь состоит из единичных людей, событий, вещей. А поскольку они единичны, то они всегда достаточны, их всегда хватит. Они или есть, или их нет, но коль они уж есть, то они не обесцениваются, не пропадают, их хватит и на себя, и на других.
О каких единичных ценностях идет речь? Букет полевых цветов для любимого человека; вечер, посвященный детям, а не телевизору; легкая улыбка угрюмому прохожему; ободряющее слово опоздавшему сотруднику… Они единичные, потому что никогда не повторяются и навсегда запоминаются. Они бесценны, потому что доступны и при этом дороги.
«Не хлебом единым» звучит как обличение и предупреждение для человека-потребителя. Мне думается, что нынешний кризис неожиданным образом оказался спасительным, приостановил надвигающуюся скорую катастрофу. Числа, которыми мы оперировали, вскружили голову, аппетиты разбаловались, мера была утеряна. При вынужденной, кризисной, аварийной остановке у нас есть шанс переоценить, переосмыслить себя, вернуться к самому главному в жизни.
Дефицит – вечный спутник потребителей, рабов Мамоны, демона алчности. Христос в Евангелиях неоднократно спасал окружающих людей от недостачи. Когда на свадьбе в Кане Галилейской не хватает вина, Христос наполняет опустевшие сосуды, продолжая праздник бедных земляков. Когда многотысячная толпа после Его проповеди молча и покорно ждет чуда, Учитель так приумножает скромные запасы – пять хлебов и две рыбки, — что хватает для полного насыщения и еще остается про всякий случай.
Если в моей жизни присутствует Бог, то с ним приходит и все остальное. Он обещал жизнь с избытком, когда добра, любви, радости не будет меры, хватит на всех и еще останется. А остальное – то, что необходимо для ее (жизни) материального обеспечения, — приложится. Ведь, если задуматься, последнего нам не так много и нужно. Вот и выходит, что нам не хватает того, что не так и нужно и лишь отвлекает нас. И всегда хватит того, что действительно важно, если вспомнить о нем и повернуться к нему лицом.

Пожалуйста, не умирай…

1

«Пожалуйста, не умирай. Или мне придется тоже. Ты, конечно, сразу в рай, а я не думаю, что тоже…». Очень люблю эти строки. Не разделяя многое в творчестве Земфиры, все же резонирую с ее готической настроенностью на смерть как правду и суд бытия, как способ разрешения абсурда жизни. Смерть – та черта, за которой открывается подлинная реальность, выход из матрицы. Но стоит ли перепрыгивать через ступеньки, которые к ней ведут? Может пока вкусить сладких апельсинов, послушать музыку, утихомирить мешающих спать соседей, подумать о себе, встретить любовь, поверить в чудо?
Я не их тех, кто читает мораль. Все, что могу сказать тем, кто стоит у последней черты, «пожалуйста, не надо…». Это дружеская просьба человека, который вроде «сам такой», но при этом видит Свет, чувствует Любовь, слышит Бога, а потому при всей абсурдности человеческой жизни продолжает жить, питаясь свыше.
Вовсе не обязательно выпрыгивать из нашего мира, духовная реальность совсем рядом – рукой подать, и открывается она не через радикальный протест, а через смиренное покаяние. Хотя протест может вести к покаянию, а спор с Богом к примирению с Ним. От утраты Бога к поиску Его — именно таким путем шли многие культовые герои нашего времени.
Христос призывал внимательно слушать тех, кто еще имеет уши. Но что остается, когда голос Бога больше не слышен, когда звонкая пустота внутри – там, где совесть и Бог должны быть и звучать? Остается наш болезный крик, стон души, вопль ужаса от того, что «боги удалились». Способны ли мы это расслышать за шумом музыки и свистом обалдевшей толпы? Невдумчивые поклонники, слушая музыку, не слышат ни автора, ни себя. «Правильные» люди затыкают уши, чтобы не слышать музыки, которую не понимают, закрывают глаза, чтобы не видеть того, что не вмещается в их одномерное сознание. Особо религиозные вообще ускоряют шаг, проходя мимо, спеша в свои церкви – убежища, тихие гавани и зоны комфорта.
Я слышу в звуках и словах, в тревожной какофонии мира живой поиск и духовную борьбу, крик о помощи и зов к отсутствующему Богу. «Перед входом в бессмертье свою душу / Вложил в песню, которую в небе / Не услышал никто, / И в ожидании тщетном святым камнем / Написал свое имя на песке / И канул в лету / Мой брат во Христе!» (группа «Крематорий», «Мой брат во Христе»). Я вижу, как волны времени смывают многие имена, написанные на песке. Мир их забывает, церковь осуждает. А кто возьмет на себя смелость вместить все эти голоса, звуки, письмена и переварить, осмыслить, прочувствовать? Чтобы был услышан каждый, чтобы ни канул в лету никто. Говорят, что юный Паганини, услышав звон колокола, затыкал в ужасе уши – так сильно резонировали звуки в его внутреннем мире. Вряд ли можно собрать всю боль мира, мировую скорбь, но о Weltschmerz нужно знать, с ней нужно считаться. Прозрения пророков и память ушедших – ответственность ныне живущих, уроки жизни и темы молитв. Есть особые люди, которые переживают на себе весь ужас мира, его падшесть, богооставленность, опустошенность. Они выражают то, что другие чувствуют на подсознательном уровне. Они говорят не о себе только, но о всех нас. Вот почему бояться их – бояться себя, не слушать их – не слушать себя.
До неприличного молодая (в 19 лет!) и до трагизма талантливая Янка Дягилева высказала на заре «перестройки» то, что назрело в больной обществе, что витало в воздухе тяжелым трупным запахом:«Порой умирают боги — и права нет больше верить
Порой заметает дороги, крестом забивают двери
И сохнут ключи в пустыне, а взрыв потрясает сушу…Огонь пожирает стены, и храмы становятся прахом
И движутся манекены, не ведая больше страха
Шагают полки по иконам бессмысленным ровным клином
Теперь больше верят погонам и ампулам с героином
Терновый венец завянет, всяк будет себе хозяин
Фолклором народным станет убивший Авеля Каин
Погаснет огонь в лампадах, умолнут священные гимны
Не будет ни рая, ни ада, когда наши боги погибнут
Так иди и твори, что надо, не бойся, никто не накажет
Теперь ничего не свято…»[1] (1985).
Сама Янка ушла из жизни 9 мая 1991 г. Но что-то умерло в ней задолго до этой даты. Свет ее звезды рано померк. Еше в 1987 г. она скажет: «Наивные созвездия за медицинской ширмою / Накроет покрывалом мой безвременный уход». А что-то осталось жить и после ее ухода, ее переживая, объясняя, оправдывая для нас, живущих почти два десятилетия спустя, в другой эпохе, в другом «кино». Это что-то – искренность и нежность ищущей души, ее тонкость, хрупкость, но также и честность, принципиальность. В сумме это можно назвать правдивостью, подлинностью, какой бы жуткой в своей откровенности она не была.
Легендарный Александр Башлачев воплотил в себе и своих песнях те же острые ощущения жизни неподлинной и мечту, глубокую интуицию о жизни иной:«Как ветра осенние подметали плаху
Солнце шло сторонкою да время — стороной
И хотел я жить, и умирал — да сослепу, со страху
Потому, что я не знал, что ты со мной…
Как ветры осенние жали — не жалели рожь
Ведь тебя посеяли, чтоб ты пригодился
Ведь совсем неважно, от чего помрешь
Ведь куда важнее, для чего родился
Как ветра осенние уносят мое семя
Листья воскресения да с весточки — весны
Я хочу дожить, хочу увидеть время
Когда эти песни станут не нужны[2]».
По собственному признанию он умирал, не зная, что «ты» всегда с ним. Это о ком? О любви, о Боге, о божественной любви? Ведь все это одно и то же. 18 февраля 1988 СашБаш выбросился из окна девятого этажа. Наиболее чувствительные души, одаренные острой восприимчивостью, часто гибнут от «передоза» жизнью, когда мыслей и чувств, боли и тоски — взахлеб. Души же деревянные живут долго и тупо.
И все же надо сказать правду, хотя страшно ее сказать: для тех, кто не знал света, прыжок в небытие будет встречей с беспросветной тьмой. Я не знаю, что было с Янкой и Башлачевым, я говорю не о них, говорю о нас, о тех, кто еще бредет в свето-тенях, обдумывая свой итог.
То, что я хотел передать стоящим на краю и заглядывающим в бездну, случайно прочитал в «сети» в готовом виде, а потому повторяю чужое как свое: «Я знаю, что ты будешь говорить о моем напрасном волнении, о том, что ты выбрался бы сам… Но… знаешь… я сегодня впервые молюсь за несколько лет… Молюсь, чтобы ты выжил… Странная это молитва: «Боже, пусть он живет, Боже, он же не грешник, а всего лишь ищущий истину… Боже, прошу тебя, пусть он живет!»[3]
[1] Русское поле экспериментов. Егор Летов, Янка Дягилева, Константин Рябинов. – М.: Дюна, 1994.
[2] Как ветра осенние // Александр Башлачев. Стихи. – М., 1997.
[3] Фудр. Пожалуйста, не умирай… // http://www.goneliterate.ru/libro/read.text-3960.xml